Indian Tibet. Индийский Тибет.

Индийская и тибетская культуры переплелись в одну в Дармасале. Население здесь 50 на 50- рестораны встречаются как тибетские, так и индийские. Причем в тех, где подают обе кухни, работают тибетцы и индусы вместе. Держат отели, магазины, школы, свои личные дома сдают для туристов и тибетцы, и индусы. На улицах от местных слышно три языка- хинди, тибетский и английский.

У тибетцев нет такого индийского акцента, как у индусов, когда они говорят по-английски. Тибетцы спокойны, сдержаны, не эмоциональны, как азиаты. Индусы веселы, кокетливы, живы, задорны, прям как индусы!

В тибетцах есть какая-то такая гордость. Они умеют держать лицо. Они не пристают на улицах, не лезут к ребенку, не спрашивают, где муж.

Если индус или непалец, живущий в Индии, прослужит в индийской армии, то получит все льготы и пенсию. А если тибетец- ничего не получит, потому что он человек без страны. Тибетцы живут в Индии с 1959 года с паспортами беженцев. Только некоторые смогли получить гражданство Индии.

Мы познакомились с семьей папа-тибетец, мама-австралийка, девочка 10 лет и мальчик пяти. Женаты двенадцать лет. У него только австралийское гражданство и паспорт по жене. Родился он в Тибете, бежал оттуда с родителями в раннем возрасте. Живут они на две страны: по Австралии на своем автобусе путешествуют, а в сезон весна-осень приезжают на «Родину» папы в тибетские поселения Индии. В Тибет в гости они, конечно, съездить не могут...

Тибетцы и индусы абсолютно мирно соседствуют друг с другом. Я разговаривала уже с несколькими индусами разного пола и возраста, и они спокойно отзывались о такой ситуации с беженцами в стране. Одна девушка сказала: не будет их, не будет дешевой рабочей силы. Ее уборщица и шофер из Бангладеша. Того, что она платит, им хватает накормить всю семью здесь и там. Они помогают ей, она помогает им. Честный взаимовыгодный обмен. И ей все равно, кто убирает ее дом: местные или приезжие.

Единственное, люди из Бангладеша и Тибета, конечно, по-разному чувствуют себя. Тибетцам некуда возвращаться. Их страну оккупировали и убивают их культуру. За наличие маленькой фотографии Далай Ламы или любое выступление против Китая в Тибете сажают в тюрьму.

В Дармасале регулярно проходили панихиды по погибшим во время волнений в Тибете. Люди со свечами в руках обходили центральные улочки Маклеод Ганджи, стояли около музея Тибета и резиденции Далай Ламы, читали тибетские мантры.

Дармасалу называют «Индийским Тибетом», а Маклеод Гандж «Индийской Лхасой». Место это особенное, волшебное, намоленное. В этом месте тысячи людей ежесекундно молятся о мире и счастье своего угнетенного народа, о свободе, о возможности вернуться в свою страну.

Dharmasala. Дармасала.

В Дели мы сели на автобус до Дармасалы, Dharmasala.

(Индусы произносят ДармаШала с ударением на третью а). Дармасала- это город на севере страны в горах.

Название Дарамсала производно от изначально санскритских слов дхарма (धर्म) и шала (शाला), которые можно перевести как 'духовное жилище' или, более вольно, 'святилище'. Точный литературный перевод затруднён из-за обширного семантического поля слова дхарма и культурных аспектов Индии.
В хинди слово дхарамшала обычно означает убежище или гостевой дом для паломников. Традиционно такие «дхарамшалы» сооружались вблизи мест паломничества (обычно в отдалённых местностях) для того, чтобы предоставить место отдыха паломникам. Можно предположить, что город получил название благодаря расположению вблизи от одной из таких «дхармашал» (Википедия).

Есть нижняя Дармасала и верхняя, которая называется Маклеод Гандж, McLeod Ganj. Маклеод был губернатором северного штата Панджаб. Гандж означает поселение.

Дармасала известна в Индии и во всем мире, как резиденция Далай Ламы 14го.

В 1959 году Китай захватил Тибет. Здесь поподробнее.

Далай Лама и тибетцы попросили у Индии политического убежища. Далай Лама поселился в Маклеод Ганджи, а тибетцы расселились по всей Индии. Китайское правительство убивает тибетскую культуру, насаждая свою китайскую социалистическую идеологию, садит в тюрьмы людей за упоминание Далай Ламы и практику тибетского буддизма.

В Маклеоде проходят встречи и собрания неравнодушных людей, выступающих за свободу Тибета и тибетского народа. А в самом Тибете до сих пор случаются протесты в виде самосожжения. 

Мы приехали в Маклеод, потому что я встречала путешественников, бывавших здесь, или едующих сюда, на протяжении всего нашего путешествия. Уже пять месяцев Дармасала постоянно «преследовала» нас в виде рассказов любящих это место людей. Изначально мы собирались в Ришикеш, мировую столицу йоги, чтобы побывать на сатсангах учителя Муджи, но потом случилась авария, которая не позволила нам оказаться в Ришикеше во время. За два месяца погода там превратилась из приятной прохладной в 40- градусную жару, и мне пришлось быстренько менять курс буквально за три дня до вылета в Индию.

Приехав сюда, мы с непривычки оба заболели. Погода здесь хорошая: теплая и даже жаркая в течение дня, и приятно прохладная вечером. Но ночью температура опускается до 12 градусов, и иногда идет дождь, что еще больше ухудшает ситуацию. Сезон дождей начинается в июне и продолжается до начала сентября. Мы приехали в самое приятное время года, весной. Осень тоже идеально подходит для посещения Далай Ламы. Зимой слишком холодно, а летом целыми днями льют дожди.

Далай Ламу мы пока не видели, так как он находится на ретрите в своей резиденции, держит обет молчания и занимается медитацией. Но скоро он выйдет из ретрита, и мы сможем записаться к нему на «прием». Для иностранцев это гораздо легче сделать, чем для местных. Можно попасть к нему в группе людей из 6-7 человек и поговорить.

Still alive. Все еще живы.

Индия оказалась точно такой, какой я ее себе представляла: красочной, пахучей, дешевой, грязной, шумной, вонючей, бедной, перенаселенной. Индией, короче.

Конечно, перед этой поездкой я слышала много наставлений от разных людей, кто бывал в Индии или нет, но все советовали одно: нужно быть чрезвычайно осторожной. Например, всегда отвечать, что муж где-то неподалеку, когда мужчины тебя спрашивают о его наличии. Этот же совет давали и сами индусы, которых я встречала ранее и расспрашивала о ‘must know’ штуках в путешествиях по Индии.

Все оказалось правдой: где муж, начали спрашивать еще в самолете, и мужчины и женщины. Так как там мне бояться было нечего, я говорила правду и только правду, и естественно, реакция на то, что путешествуем мы вдвоем, была бурной и с высказыванием глубокого уважения. 

По дороге в город из аэропорта таксист лет шестидесяти тоже решил меня предупредить обо всех опасностях:

- Не доверяй водителям рикш и такси. Не разговаривай с незнакомыми мужчинами. Не ходи вечером одна. Ты женщина, избегай смотреть мужчинам в глаза. Муж когда приезжает?

- Муж? Через пару дней. 

- Хорошо. Скажи ему, чтобы больше тебя одну не отпускал.

- Ага. Обязательно передам!

Доехали до гестхауса. Таксист остановился, взял мой большой рюкзак, коляску и скрылся в маленькой узенькой улочке. Пока я справлялась с Давидом и двумя маленькими рюкзаками, его и след простыл. Мы ступили в темноту. Улица была настолько узкой, что везти рюкзак на колесиках и второй рукой держать Давида за руку, было невозможно. Давид пошел впереди. Вдруг стены зашевелились, и из темноты показались фигуры. Вдоль стен стояло около десяти парней, от которых страшно разило травой. Сердце ушло в пятки. Я ускорила шаг. От страха закружилась голова. Или от вони. Они пропустили нас, но двое последовали. Они шли так рядом, что я могла слышать их дыхание. Голова была абсолютно пуста. Никаких мыслей на случай, что делать, если нападут. Было около 12 часов ночи. Я остановилась и посмотрела одному из них прямо в глаза. 

-No problem, madam. No problem. 

-Go ahead.

-Ok, madam, no problem. 

И они нас обогнали. Темень потихоньку превратилась в свет, и вдали показался силуэт таксиста. Советчик, блин. Сердцебиение пришло в норму только после того, как мы зашли в номер. 

На следующий день мне потребовалось несколько часов, чтобы решиться выйти из комнаты "в свет" и увидеть долгожданную Индию в дневном освещении. И она, моя хорошая, не подкачала! Живая, острая, быстрая, настоящая. Разная. 

Весь день мы пробовали еду, пили сок тростника и чай масала, гуляли по базару, делали мелкие покупки. Подружились с русскими мамой и дочкой, купили билеты на автобус. Вечером продолжили обжираться вкуснейшей индийской едой. 

Действительно, вопросы мужчин-индусов (женщины не проявляли к нам никакого интереса, удивительно) сводились к "откуда вы", "сколько вам обоим лет" и "где муж"? Один раз я ждала, пока Давид насмотрится на собачку, и на вопрос "где муж" почему-то ответила правду. Реакция была, что от этого я стала еще прекрасней, и преследования продолжались, пока мы не смогли спрятаться в комнате отеля. Он даже пытался потрогать мои волосы. Creepy!! 

Впечатления у меня от Индии пока самые положительные, не смотря на это повышенное внимание. Хоть оно и есть, чувствую я себя здесь в безопасности. 

Самое страшное, что случилось с нами за эти шесть дней, это пока то, что из-за индийской воды у Давида выпрямились кудряшки...

Едем в Индию!!

Прошло почти два месяца после нашей аварии во Вьетнаме: позади неделя в больнице, антибиотики, капельницы, перевязки, костыли. Рана полностью заросла, наступать на ногу уже почти не больно. Я еще хромаю, но передвигаюсь намного увереннее, чем даже неделю назад. 

Заботливая сестра и друзья, много-много смеха, солнечная погода Пхукета, удобная кровать, крепкий сон, вкусная еда, отличное настроение- все поспособствовало быстрой поправке. 

Неделю назад я в первый раз за этот приезд смогла сама зайти в море. Слезы наворачивались на глаза от счастья. Все позади. Я хожу и буду ходить. 

После такого опыта голова кружится от калейдоскопа планов- что и когда делать: йога, прогулки в горах, волонтерство, танцы, барабаны, пение. 

Мы живы и здоровы. Мы друг у друга есть. У нас впереди ежедневное счастье и радость. 

Завтра мы летим в Дели через Малайзию. Затем на север. У нас осталось 4 месяца в визах. 

Раны зализаны, пора в путь!

Операция

В Сайгоне мне сразу стало легче. Тиме относится к той редкой породе мужчин, которые умеют по-настоящему выслушивать, выдерживать женские эмоции и слезы, выражать то, что чувствуют без стеснений (я, например, этого не умею), не поучать, не повторять одно и тоже три раза, не предостерегать, не говорить: "А я говорил!" Помимо этого, он обладает просто неприличной чувствительностью и эмпатией. 

Мы приехали в больницу. Врач посмотрел на зашитую ногу и сказал самое страшное в моей жизни: "В ране инфекция, нужно делать операцию." Было два часа дня. Мы приехали с намерением обработать раны и поехать обедать. Тиме мог быть со мной только до четырех, потом ему пришлось взять Давида с собой на работу, так как я ожидала операции. 

Нам повезло, Тиме работает на супер продвинутую вьетнамку, которая организовывает занятия английским для дошкольников в парках, экскурсии за город, зоопарки и т.д. Тиме без проблем мог взять Давида с собой в парк. 

Меня привезли на коляске в пункт скорой помощи, поставили лицом к стене и сказали ждать. Сколько ждать, не сообщили. Также я не получила никакой информации по поводу операции,  когда и что именно будут делать, как долго, в операционной ли или в скорой помощи, когда отпустят домой. Минуты плелись, как пожилые улитки. Ничего не происходило. Я начала отлавливать кого-нибудь, кто говорил бы по-английски. Те, кто не говорил, отмахивался и старался побыстрее убежать от назойливой иностранки. Это очень по-азиатски, я понимаю, не первый день в Азии, но в тот злосчастный день меня это страшно раздражало, так как я очень нуждалась в ответах на вопросы. Я неимоверно хотела пить и есть. О еде можно было и не мечтать, а когда я попросила воды, сказали перед операцией пить нельзя. Ну, похороните меня уже, пожалуйста. 

Вокруг все бегали, кричали, перевязывали, резали, кололи. Мимо проносились больничные койки с пациентами в крови, медсестры, врачи, уборщицы, родственники больных. 

А я хотела в туалет. Попросила мимо бегающих отвезти меня или показать, куда прыгать. Несколько человек отмахнулось. Но я была настойчива, так как приближалась к эмоциональному коллапсу. Нашла кого-то, кто понял "Уэ из э тойлэт хиэ?" Но подмога не появилась в течение следующих десяти минут. Я чувствовала себя идиоткой в Идиотляндии. Встала, отшвырнула коляску в сторону и попрыгала на выход. Не в поисках туалета, а спасения. Медсестры пытались меня остановить, но я отшвырнула и их. На улице было темно и много людей. Все смотрели. Я повисла на ближайшем заборе, чтобы передохнуть. И тут пришли рыдания. Безысходность. Зависимость. Страх операции. Непонимание людьми английского, и мной вьетнамского. 

"Тук-тук" по спине. Поворачиваюсь. Стоит уборщица и показывает на коляску: "Sit!" Слушаюсь и повинуюсь. Побег не удался. Рыдания не отпускают. Откуда-то уборщица знала и повезла в туалет. Там на грязном полу сидит женщина возле крана и стирает. Рядом стоит унитаз. Они не замечают, что я пытаюсь пописать, и мило беседуют. Дверь открыта настеж. Я, жестикулируя, прошу их выйти и закрыть дверь. Женщина прикрывает дверь, но обе остаются в туалете. Я собираю все возможное терпение и жестами показываю еще раз. Сработало. 

Едем обратно в мой зал ожидания. Вдруг откуда ни возьмись маленький врач, а в руке его моя мед.карта. Он бегло и понятно говорит на английском, спаситель мой. Операция будет не скоро, так как больных распределяют по сложности, а сложность моей операции средняя. Ногу отрезать не будут, только снимут швы и вырежут все загноившиеся ткани. В больнице придется остаться на 5-7 дней для отслеживания общего состояния. Отдельная палата стоит миллион донгов, звучит страшно, на самом деле всего 45$. Воду пить нельзя перед операцией. Потому что. 

Дальше был забор крови, попытка повторного рентгена и мой удачный побег, извинения, что не спросили, был ли сделан рентген ранее, переодевание в больничное платьице с открытой попкой, документация всего ценного имущества, которое нужно было отдать на хранение охраннику. 

Не надеясь на положительный ответ, так невзначай, я спросила, как у них дела с вай-фай. И он был! Все тяжкие часы ожидания могли быть скрашены общением с мамой, сестрой, друзьями. Как ошалелая, я начала всем быстро сообщать, что происходит. Охранник терпеливо ждал, когда я отцеплюсь от телефона. 

Далее на время ожидания мне выделили койку в отдельной комнате. С этого момента я начала чувствовать благодарность к людям за внимание и заботу. И это в условиях жесточайшей переполненности больницы, которая, как я узнала позже, является самой лучшей государствнной больницей в Сайгоне. 

В одиннадцать часов ночи меня повезли в операционную. Я смотрела в потолок и вспоминала картины из фильмов, когда герои делали тоже самое. Теперь я понимала, как же, блин, страшно им было. 

Поставили рядом с операционной, ушли. Из регистрации доносились разговоры, из которых я понимала лишь одно слово "русская". Тикают настенные часы. Ничего. Ждать я уже привыкла. Подошел врач в чепчике, маске и перчатках. Снял перчатки и маску, пожал мне руку. Полегчало. Приоткрыл повязку на ране. Я сжалась. На прекрасном английском говорит, что операция будет короткой, 30 минут, и простой. Поинтересовался, какой наркоз я предпочитаю. Конечно, общий! Я не переживу этого кошмара. Начинаю реветь. Он гладит мои волосы и руку, успокаивает, задает отвлекающие вопросы. Подтягиваются другие врачи и медсестры. Все восхищаются моей силе духа, тому, что одна путешествую. А я совсем-совсем не сильная, раскисла и реву. Врач рассказал про свои путешествия, написал на бумажке свое имя Cuong, телефон и имэйл. Сказал обращаться к нему, если позже кто-то будет меня обижать. 

Он одевал на меня маску для наркоза, его лицо было последним, что я видела. 

В два часа ночи я очнулась в пост операционной палате в компании еще порядка двадцати таких же порезанных, но выглядели они все гораздо хуже. Я благодарила судьбу, что все закончилось. В четыре часа утра удалось выпросить стакан воды, потом еще один, и еще. Жизнь заиграла новыми красками. 

Авария

18 февраля мы должны были прилететь на Бали из Бангкока. План нашего путешествия уже отметил годовщину и был таков: Таиланд - Индонезия - Малайзия - Камбоджа - Вьетнам - Лаос - Китай - Южная Корея - Япония - Россия. 

Ну, планы, планами, а в один солнечный ветреный день, сидя за столом на кухне у сестры на Пхукете, попивая чаек, вдруг все мое тело пронзила мысль, которая изменила курс всего нашего путешествия. Зачем нам ехать на Бали, а потом по всем вышеперечисленным странам, если единственное, чего я хочу по-настоящему- это в Индию? 

В Индию я собиралась когда-нибудь потом: думала, что оставлю ее на десерт. Насмотримся на все, что только можно, в Россию съездим, передохнем, а потом в шокирующую, меняющую Индию. Но голос сердца кричал и умолял следовать ему. 

Индия манила меня еще с детства. Никогда не забуду, как я впервые увидела индийский фильм: красные точки на лбу, сари, танцы, высокие голоса, краски, буйство эмоций. А когда я впервые попробовала индийскую еду, чуть не заплакала. Я стонала на весь ресторан, закрывала глаза, и растворялась во вкусе. Это было сродни тому чувству, когда ты возвращаешься в свой родной двор, где провел все детство, или случайно находишь в своей старой детской комнате чемодан кукол, нюхаешь их волосы и отправляешься в детство. 

Все шесть лет с того момента, как я прикоснулась к Индии через еду, я знала, что когда-то она была моим домом, и мне нужно вернуться. 

В день вылета на Бали 18 февраля мы были в Нячанге, во Вьетнаме. До этого мы съездили в Камбоджу в Пномпень и получили полугодовую визу в Индию. Во Вьетнам мы вернулись, чтобы улететь из Хошимина в Дели 24 февраля. 

Но и этому полету не суждено было свершиться. 

Мы приехали в Нячанг на автобусе из Хошимина, чтобы встретиться с Севой, моим другом, с которым мы уже год знакомы. Познакомились через каучсерфинг, он у нас во Вьетнаме останавливался. В течение прошлого года мы уже два раза встречались в Далате во время наших каникул. Мы вместе ездили на водопады и катались по городу. Вот и в этот раз мы придумали классный план: съездить вместе из Нячанга в Далат на мопедах, а это 3-4 часа езды. Я ждала этой поездки, как никогда: дорога должна была быть живописной, захватывающей дух, воздух горным, свежим, морозным. Мы запаслись едой и водой и теплой одеждой.

Мы оба чувствовали что-то неладное, оба сомневались. Я подумывала просто остаться в Нячанге и провести оставшиеся дни перед вылетом в Индию на пляжах и водопадах. Сева в день выезда, когда вместо планируемых 8 утра, мы выехали в 12, думал до последнего, что мы не поедем. Но мы друг другу ничего не сказали об этом пугающем предчувствии.    

Через полтора часа пути мы остановились отдохнуть и перекусить. Красивейший вид, бутерброды с сыром, ананасы. Давид в восторге от приключений. Он хотел спуститься вниз с горы, посмотреть, что там за кустами. Мы говорили о том, как классно жить в такой долине среди гор, рассматривая одинокие домики внизу. 

Ехать становилось все холоднее и тяжелее. Моя физическая усталость и серпантинная дорога не прибавляли оптимизма. Прошло около получаса после нашей остановки. Давид заснул, он сидел внизу в моих ногах. Я чувствовала себя, как в бреду, в голове все было не четко, руки закоченели, изо рта шел пар. Сева уехал вперед. Мы спускались с горы, и дальше дорога уходила налево. Я помню только, как вылетаю на грунтовку, камешки-камешки, руль идет ходуном, влево-вправо, я кричу, в голове проносится: "Сейчас разобьемся". Темнота. 

Чувствую, как с головы капает кровь. Темнота. 

Открываю глаза. Лежу на дороге. Нас уже вытащили из канавы. Ору: "Давид!" Надо мной люди. Приподнимаю голову- много людей, человек пятнадцать. Женщина несет ко мне Давида. Он плачет, тянет ко мне руки. С ним все в порядке, только колено в крови, и он, конечно, сильно напуган. Я ощущаю себя одним большим синяком- все тело орет от боли. Поднимаю руки, они в крови, касаюсь головы, откуда-то в районе лба течет кровь. Меня пугает, что все люди со страхом в глазах смотрят на мою левую ногу, там особенно больно. Перед тем, как ее поднять, я думаю: "Если у меня нет пальцев или стопы, я буду радоваться, что мы живы." Поднимаю ногу: царапины и рана рядом с щиколоткой, открытая и глубокая. Давид плачет, тянет ко мне руки. Люди собирают наши вещи на дороге: обувь, рюкзак, шлемы. 

Остановилась легковая машина, полная людей. Они вышли, остались ждать на дороге, а нас погрузили и повезли в ближайшую больницу. Она оказалась пустой и холодной, но нам обработали раны и вызвали скорую. Приехал Сева. Потом скорая. Нас привезли в больницу в Далате. Давид уже пришел в себя и играл с машинками. Когда накладывали швы на брови, ноге, и промывали царапины, с ним был Сева. Мне сделали рентген грудной клетки и узи внутренних органов. Все было в порядке. 

Из больницы мы поехали в ближайший гестхаус, переночевали. Следующий день мы провели в номере, никуда не выходя, потому что постепенно боль в ноге становилась все невыносимей, и в конце концов, я перестала ходить. Севе нужно было уехать обратно в Нячанг на работу. Еду нам приносили хозяйка и девушка из Швеции, живущая в этом же гесте. Она случайно увидела меня, проходя мимо комнаты, и осталась у нас на несколько часов. Она помогала мне с Давидом, угощала шоколадом, и ее плечо служило мне подушкой. Я все еще была в шоке, не осозновала до конца, что произошло, меня разрывали на части разные чувства: вины, сожаления, что не послушала свою интуицию, страх, боль, отчаяние. Эмили знала меня пять минут, но смогла найти те самые слова, которые мне нужно было услышать. 


Утром третьего дня мы улетали в Сайгон. Из отеля нас забирало такси. Я уже никак не могла наступать на ногу, и таксист на руках вынес меня из номера, а до этого хозяйка помогала собирать рюкзак. И Давид был таким молодцом, во всем помогал, и тоже, скорее всего, еще был в шоке от случившегося. Вел себя спокойнее, чем обычно. 

По дороге в аэропорт Давид спал, а я почему-то плакала. Таксист включил музыку восьмидесятых на английском, и громко-громко подпевал, радостно смотря на меня в зеркало. Я плакала еще больше, но уже от благодарности. Потом и я начала петь, а он смеяться. Это было похоже на волшебство. В аэропорту он носил меня на руках в поисках нужной стойки для регистрации. Перед уходом наотрез отказался от чаевых. 

В Сайгон мы приехали к Тиме и Анне, друзьям из Нидерландов. Они были моими единственными знакомыми в городе, к которым я могла обратиться за помощью. Тиме занес меня на третий этаж их дома. Большая кровать, красивые занавески, ощущение дома, заботы и любви. Наш багаж Сева отправил из Нячанга. Давид спокоен и играет. Анна скоро должна была вернуться из Таиланда. Казалось, самое страшное позади и жизнь начала налаживаться. Но как оказалось, испытание только начиналось. 

Bangkok. Бангкок.

Бангкок- как шумный, капризный ребенок. Он злит и раздражает, но ты его все равно любишь.

Бангкок воняет, шокирует. Он соблазняет.

В Бангкоке сложно не есть каждые два часа, еда на каждом сантиметре, она разнообразна, аутентична, остра и магически привлекательна. 

Мы провели в Бангкоке в общей сложности 12 дней. Мы каучсерфили, волонтерили, встречались с друзьями, ели любимую тайскую еду, ходили в Чатучак парк. 

Во многих районах Бангкока идет расширение станций BTS, Bangkok Transit System. Когда мы приехали из Чумпона в Бангкок, то я забронировала ближайший к автобусной станции хостел. Конечно, я не могла знать, что окна хостела выходят на центральную улицу, где помимо дичайшего трафика, еще и стоит кран напротив окна, и весь день твои уши разрывают крики строителей, скрипы, скрежет, удары. Очередная станция Sky Train. Естественно, мы переночевали в этом хостеле лишь одну ночь, так как в с пяти утра начались строительные работы.

Бангкок предлагает все прекрасности мира для каждого: шоппинг, инфраструктура, еда, развлечения. Но как ни приятно в этом мегаполисе развлекаться и отдыхать, жить в нем не каждому по душе. 

Я, безусловно, была рада увидеть тайскую столицу снова, но больше я была рада оттуда уехать.